Голос и Безмолвие

Я долго пел миру —
не песней, а сердцем.
Я взывал не к ушам,
а к совести людей.

«Любите друг друга,
не режьте корни бытия,
не крушите дом,
в котором дышит ваша душа».

Но мир был глух,
словно камень,
лежащий у дороги.

И сказал я себе:
«Крик с равнины
не долетает до сердец.
Поднимусь выше —
быть может, высота
пробуждает слух».

Я взошёл на горы,
где орлы учатся молчанию,
где ветер —
единственный свидетель молитвы.

И воззвал я оттуда:
«Не убивайте!
Любовь — это закон,
без неё рушится мера вещей».

Горы ответили эхом,
но люди — нет.

И понял я:
«Высота тела
ещё не высота духа».

Я поднялся выше гор —
туда, где облака
теряют имена,
где форма растворяется
в дыхании неба.

И там я говорил громче,
чем гром,
настоятельнее, чем судьба:
«Не лгите друг другу,
ибо ложь —
это нож,
воткнутый в собственную тень».

Но и там
меня не услышали.

Тогда я отбросил вес мира
и поднялся в бесконечность —
туда, где нет верха и низа,
где свет
не знает источника,
а тишина
не знает конца.

И в этой тишине
я кричал,
ибо сердце моё
было полно боли:

«Не ломайте себя,
не ломайте мир!
Любовь — не просьба,
она — дыхание жизни».

И тогда
тишина заговорила.

— Замолчи, — сказала она.
— Твой голос тяжёл.
Ты тревожишь покой того,
что не нуждается в словах.

Я спросил:
— Кто ты,
что властвуешь над молчанием?

Она ответила:
— Я — Хранитель меры.
Этот сад — мой.
Он посажен в бесконечности
и растёт без шума.

— Но разве ты не видишь,
как внизу
они режут друг друга
и называют это жизнью?

— Вижу, — сказала Тишина.
— Они лежат на моей ладони.
Я знаю каждый их шаг.

— Тогда почему ты молчишь?

— Потому что крик
не рождает слуха.
Потому что любовь,
которую требуют,
ещё не любовь.

Я сказал:
— Значит, мне уйти?

— Нет, — ответила Тишина.
— Иди своей тропой.
Но перестань звать мир.
Стань тем,
кого не нужно звать.

— А если я снова закричу?

— Тогда ты потеряешь путь.
Ибо тот,
кто ищет отклик вовне,
ещё не услышал себя.

И я понял:
мир не глух —
он ждёт тишины,
в которой
рождается истина.

И я пошёл дальше,
неся голос
внутри себя.